lefro

Зашли с сыном в универсальный магазин на улице Петра в нашем родном Липске. Он набрал себе тетрадок, закладок, а у меня была запланирована ответственная покупка, одеколон у меня закончился. То, чем для прихоти обильной, Париж торгует щепетильный, занимает весь первый этаж: долгие ряды пестрых бутылочек. Нанюхавшись тонкой химии как подросток клея, я выделил кандитаов: Шанель и Диор, потому как и свежесть в них, и классика. Но как буриданов сами-знаете-кто не мог решиться. То один пообоняю, то другой. Левка - ребенок воспитанный, ждет в сторонке, чертит помадой на зеркале аристархову схему. Но вот и его терпение кончилось, он повел носом в одну сторону, в другую и авторитетно заявил:

- Бери CHANEL, пошли домой!

Всю дорогу домой я предвкушал, как напишу этот пост, но Яндекс сообщил, что существует какая-то Земфира с одноименной песней, да и вообще шутка старая. Вот только ребенок советских военных песен отродясь не слышал и не понял, что же так развеселило папеньку.

UPD: Полупустой и приятный магазин "Потребление". Куколка на кассе восседает в облаке аромата - женского близнеца моих новокупленных духов. То есть как бы все мы из нее вышли, из Шанели. - Хороший запах, говорю я куколке. Та смотрит напряженно и неодобрительно. - Да нет, барышня, я не флиртую, просто мне нравятся молекулы вашего парфюма. Улыбается.

Перевод "зефирный тест" мне как-то не по душе.

Кого только наши соцсети не приносят, батя.
Вот объявился мальчик, который в нашем классе года три только проучился, потом исчез куда-то. Ввел меня своим приветом в искушение. Знаю, что нельзя так, но не удержался.

Одноклассник: - Привет! Помнишь как мы в 1-ом классе "дрались" за 15-й школой?
Я: - Хочешь реванша?

Известный Онотоле пишет:
- прошёл тест на элементарную логику. Результат -- 30 из 30. Чего и вам желаю.

Ну и я прошел. С тем же результатом. Чего и вам желаю.

Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые – это мразь, вторые – ворованный воздух. Писателям, которые пишут заведомо разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой по голове и всех посадить за стол в Дом Герцена, поставив перед каждым стакан полицейского чаю и дав каждому в руки анализ мочи Горнфельда. Этим писателям я бы запретил вступать в брак и иметь детей. Как могут они иметь детей? – ведь дети должны за нас продолжить, за нас главнейшее досказать – в то время как отцы их запроданы рябому черту на три поколения вперед.

О. Мандельштам. Четвертая проза. 1930

P. S. В Москве восстановили станцию метро, посвященную тому самому рябому черту. Брр...

Искал на амазоне Рамбама (рабби Моше бен Маймона). Бесов Амазон покзал книжки, но поинтересовался, "не имею ли я в виду Рэмбо"!

В книжке Норберта Винера "Ex-Prodigy, my Childhood and Youth", вышедшей у "Саймона и Шустера" в 1953, отец кибернетики рассказывает о своем происхождении. Оказывается, семья его отца жила в польском Белостоке (Białystok), который тогда принадлежал Российской Империи (вернее с 1807 года, когда Наполеон передал его России по соглашениям Тильзитского мира).

Более того, мать отца Винера происходила из белостокстких еврейских кожевников. Теперь уместно вспомнить моего прадеда Касриэля Канторовского, который тоже был из кожемяк Белостока. Краешек доступной мне семейной легенды сообщает, что прадед учился в хедере, а потом был отдан на обучение ремеслу богатому дяде-кожевнику. Славно теперь представить, что этот дядя мог находиться в родстве с Винерами.

Винер тоже говорит о семейных легендах, в его случае они называют в числе предков - Маймонида, великого философа из Кордовы и личного врача визиря царя Саладина. Он говорит о привлекательности легенды, но иронизирует по поводу ее надежности. Так же може поступить и мы, выбирая в родственники из почти 50 000 иудеев Белостока и нескольких тысяч кожевников ausgerechnet семью гениального математика.

Впрочем, когда я занимаюсь с Левкой, вернее когда он включает то, что пользовавший нас профессор Левальд назвал "скоростной компонентой аналитического ума", то есть решает к примеру ньютоновскую задачу о лугах и коровах, приведенную в "Занимательной алгебре" Я. И. Перельмана, не требуя на раздумье никакого ощутимого времени, то есть записывая решение без всяких остановок, открывая для себя новую идею и в ту же секунду используя ее на следующем шаге рассуждения, как старую и привычную - тогда вероятность лестного родства начинает казаться мне не такой уж эфемерной. И то, что ты, читатель этих строк, предлагаешь в качестве антитезиса - не принимаю. Да, природа на мне отдохнула. Но на роль шкатулки с генами я все еще гожусь.

Upd1: Родителей Норберта звали Берта и Лео (кто знает, тот знает)

Upd2: "По совету Расселла я решил закончить учебный год в Геттингене, изучая математику у Гильберта и Ландау, а философию у Гуссерля" - в нашем мире ничего подобного быть не может. Измельчалость.

* * *

С. К.


И, наконец, остановка "Кладбище".
Нищий, надувшийся, словно клопище,
в куртке-москвичке сидит у ворот.
Денег даю ему - он не берет.

Как же, твержу, мне поставлен в аллейке
памятник в виде стола и скамейки,
с кружкой, поллитрой, вкрутую яйцом,
следом за дедом моим и отцом.

Слушай, мы оба с тобой обнищали,
оба вернуться сюда обещали,
ты уж по списку проверь, я же ваш,
ты уж, пожалуйста, ты уж уважь.

Нет, говорит, тебе места в аллейке,
нету оградки, бетонной бадейки,
фото в овале, сирени куста,
столбика нету и нету креста.

Словно я Мистер какой-нибудь Твистер,
не подпускает на пушечный выстрел,
под козырек, издеваясь, берет,
что ни даю -- ничего не берет.

Лев Лосев

Мать говорит: - Бабушка любила пить кофе с маслинкой.

Попробовал. О да, грандграндмаман знала толк в мелочах и ни во что не ставила крупные эфемерности жизни. Просто не замечала.
Полагаю, если что и влияет на стиль, то как раз такие вещи. Способ получать радость из вселенной.

Так я дразню жену Светлану, которая напечатала в шотландском литературном журнале "textualities" два коротких рассказа на английском. Не рассказы даже, а vignette, виньетки. Если рассказ считать единицей прозы, то тексты сии суть less than one:

The Golden Section
Nanny’s Curse

Говорит мне одна юная барышня на одноклассниках.ру, смените мол фото на что-нибудь развеселое. И решил я послушаться. По мне так и старая фотка, кторая тут (и везеде) юзерпиком - обхохочешься, но в конце концов юные барышни больше понимают в веселии.

И выставил я вот эту фотку, в безнадежно коротком для меня костюме Деда Морзе. У друзей дети - кому же еще урчать басом и поражать габаритами, расшатывая неокрепшую детскую рациональность?

Тут же откликнулись другие друзья, на этот раз заокеанские, и потребовали, чтобы я немедленно принял нормальный человеческий еврейский облик. Бороду можно оставить.

Не выходя с одноклассников, я спросил реб Меира, сколько завесит такое прегрешение по шкале некошерности от 1 до 10 (1 - включить свет в субботу, 10 - жениться на хозяйке свинофермы).

Реб Меир шкалу мою похерил, но предположил, что поскольку это шутка и элементов служения кому бы то ни было нет, то скорее всего это нарушение запрета "бехукотейхем телех" (ходить их путями/законами), что тоже достаточно неприятно. Посоветовал почитать что-нибудь из разряда "Иудаизм для чайников".

Я бы почитал, но имею предубеждение против этой серии, против такого рода книжек. Простота хуже воровства. Единственный том, который я бы пролистал - "Чай для чайников".

под этим лозунгом отправляюсь завтра в таиландский магазин за водорослиными листками, рассыпчатым рисом, пастой васаби, имбирём, рисовыми же уксусом и вином, а главное за рыбьими филеями. Буду лепить к новогоднему столу дальневосточную блажь, хотя тора и запрещает лопать гадов морских вне классификации. А почему? Потому что рёк поэт ровно 12 лет назад: Год переходит со Свиньи на Крысу // Меняю сала шмат на горстку рису.

С наступающим!

Кипой больше - кипой меньше, а предрожденствеская атмосфера в Лейпциге завораживает. Лотки с елочными украшениями, медом, глинтвейном, швейцарским свежегнилейшим и супервонючим сыром, мягкими игрушками, гловоломками, колбасками, пряниками, конфетами, снова глинтвейном, блинчиками, специями, рукодельем, кожей, пробкой и опять-таки глинтвейном расползлись от площади перед ратушей по всему старому городу...

Все это шуршит, шкворчит, гудит перезвоном и пааахнет. Рождество пахнет корицей, горячим вином, лимонами, расплавленным шоколадом, ванильным кремом, дохлым швейцаром (см. выше про сыр) и еще сотней совершенно незначительных, но абсолютно необходимых ингридиентов вроде пеньки, соляных кристаллов, лаванды или сигар. И сеном, как я мог забыть. Сеном из яслей, деревом и хвоей.

Людей как хвоинок на полу, когда елку следовало выбросить месяц назад. И трещат так же. И даже пахнут, но не человеком, а шерстью польт и кашмиром свитеров.

Про свет, преломляющийся, тлеющий, про просверки и сполохи мог бы сказать еще, но хожу зажмуренный и только обоняю, поскольку в такое время нюх мой главный водитель и канал чувств.

Сотрудники неловко поздравляют и тут же спохватываются, что православное рождество наступает позже. Привычно топорщусь на слове "ортодоксальный". Объясняю про вайнуку. А собственно и вам надо объяснить.

Рождество по-немецки Вайнахтен (Weihnachten) плюс совпадающий с ним еврейский праздник ханука - выходит вайнука, экуменическая такая штука.

Левка отправился на четыре дня под Эрфурт, в специальный "одаренный" лагерь. Курс "Логика и комбинаторика для мелких клопов". Я подумывал поселиться в ближайшей деревне, но Левка настоял на самомтоятельности. Поглядим как он справится, большинство детей чуть постарше него.

Валяемся на диване. Левка требует, чтоб я его "давил".
Говорит: - Сейчас восьмая часть тонны упадет на сороковую.

***

Левка разыскал карточки для устного счета, которые мы купили еще осенью (2-й и 3-й класс) и тут же вознамерился их прорешать.

Надо сказать, занимаясь постепенно, перестаешь видеть прогресс, но вот в таких случаях он становится явным. Карточки он просчитвыает безошибочно и очень быстро.
При этом мы не так много считаем, как это принято в школе. Счет бывает чаще составной частью более интересных заданий. Рост счетных способоостей не требует очевидно бесконечной ктиайской долбежки.

На прогулке в пригороде.

В неприятии смерти Левка неоригинален. Но придуманная им картина мира довольно забавна.

Лео: - Ну вот так. Бог сделал так, что никто не умирает, а все живут и живут. И черта тоже нет, поэтому не убивают.
Папа: - Ну тогда весь мир будет состоять из старых людей.
Лео: - Нет, я тут придумал. Ну значит одни люди будут жить до старости, другие будут жить пока не станут сильно взрослыми. И больше стареть не будут. Потом еще другие будут молодыми и некоторые будут только детками.
Папа: - Четыре возраста? Вот представь, учишься ты в школе, растешь, потом все в твоем классе становятся взрослыми, детей заводят. А ты остался ребенком. Разве тебе не обидно?
Лео: - Ну понимаешь, черта же нет, поэтому никто не будет никого дразнить и это не обидно.
Папа: - И у тех, кто вырастут взрослыми, будут дети. И людей будет все больше и больше. И не хватит ни места, ни воды, ни воздуха даже.
Лео: - Но ведь Земля бесконечная...
Папа: - Должен тебя разочаровать, Земля не бесконечная.
Лео: - Ну тогда Бог сделает бесконечные континенты и всем будет место. И будут жить вечно.
Папа: - Но захотят ли жить вечно? Утром ты веселый и бодрый, а вечером у тебя глаза слипаются, отдых нужен. Так и с жизнью. Сначала много сил, все интересно, а в конце хочется уже закончить свои дела и отдохнуть. Я еще не старый совсем, но могу себе это представить.
Лео: - Я придумал! У каждого человека будет две души. Понимаешь? Одна душа будут отдыхать на небе, а другая жить в человеке. И они будут меняться раз в три года или раз в четыре года. Вот так. И смогут отдыхать. (довольно смеется)
Папа: - Ну ладно. Я против твоего мира не возражаю. Можешь приступать.

- А как там Давид и Селина, ты с ними уже познакомился?
- Ну да. Ну нормально.
- А Даниель как себя ведет?
- Ну плохо как всегда.
- А Паула?
- Папа! Откуда ты знаешь всех этих детей? Это же я в школу хожу.

на выходе к самолетам крупно "ΕΠIΒIBAΣIO ΣTΩ ΧΕΡΙ" (эпививасио сто хери).
Предположительно щедрое напутствие русским туристам.